Prolog

К читателю.

Нет, не ради помпезности или красного словца я назвал свои заметки «Девять дней
одного года». Вы, конечно, помните, что так назывался старый фильм, посвященный
физикам. Это название – моя дань героическому подвигу советских ученых, работавших
и продолжающих работать в области ядерной физики высоких энергий. И хоть в своих
заметках я не описываю рабочую часть своей поездки в Москву и Новосибирск, то, что
мне довелось увидеть, произвело на меня неизгладимое впечатление. Я видел
колоссальное оборудование, я встречался с людьми, создававшими его и работающими
с ним. Может быть, все, что вы прочитаете дальше, носит несколько негативную
окраску, но, может быть, если бы я писал об этих людях, мой рассказ получился бы
иным. Так или иначе, но все хорошее, что я увидел, осталось в моей памяти. Я верю в
силу русской ученой мысли, я верю в возрождение российской науки и желаю этим людям
светлого будущего.

А. Фролов

Пролог.

Итак, я в Москве. «Москва, как много в этом слове…» Прошло больше восьми лет с тех
пор, как я последний раз был в столице. Что я почувствовал, снова оказавшись здесь? Не
знаю. Уже второй день, а эмоций пока никаких. Может быть, усталость после длинного
перелета повлияла, а может, и не должно быть никаких эмоций. Поэтому начну просто
описывать впечатления.

Первое чувство касания некогда родной земли было смазано испугом от почти аварийной
посадки, подобной которой у меня еще ни разу не было. Из-за сильного ветра самолет на
снижении довольно сильно трясло, а перед самым касанием вдруг резко накренило, и он
довольно жестко сел на одно шасси, вследствие чего его тут же стало разворачивать. Я
уже ожидал, что нас выбросит с полосы, но после касания земли вторым шасси, пилоту,
хоть и со скрипом, но все же удалось вывести самолет из заноса и остаться на полосе.
Все произошло настолько быстро, что мы даже толком испугаться не успели. Это было
последним впечатлением от западного мира перед вступлением в этот, когда-то знакомый,
а теперь ставший чужим мир. Ну а дальше начались впечатления от «родины», которая с
первого же момента начала напоминать мне, какая же она, все-таки, «уродина».

Накануне поездки я прочитал заметку одного американца, опубликованную на интернете, о
том, как выжить в России. Статья была написана с хорошим чувством юмора и без злобы.
Некоторые вещи, как я тогда думал, были преувеличены автором. В частности, его
описание прохождения паспортного контроля и таможни. Как наивен я был. Все оказалось
намного хуже, чем описал жизнерадостный американец. Довольно маленькое для толпы в
несколько сотен человек, тускло освещенное помещение – «отстойник». Никаких
разделительных коридоров для очередей, два пропускных пункта для табунчика
российских граждан, и два – для толпы остальных. На удивление толпа очень терпеливо и
успешно саморегулировалась без излишней толкотни с «родным чувством локтя» и
протискиваний без очереди. Периодически через толпу пробиралась женщина в форме с
хмурым лицом и погонами лейтенанта, рявкая на чистом русском языке, чтобы
нетерпеливые иностранцы не «лезли в пропускные пункты по двое». Но нетерпеливые
иностранцы её не понимали и продолжали лезть. Конечно, эта заключительная часть 32-х
часового путешествия не была тем, что мои коллеги ожидали от встречи с неизвестной им
страной. Но на протяжении часа, который мы провели стоя в неприветливом фойе
паспортного контроля, я всячески подбадривал их, говоря, что это еще не самое
неприятное из того, с чем им, возможно, придется столкнуться. И, как оказалось в
последствии, был прав.

Таможня оказалась намного проще и быстрее, чем мы могли предположить. Напуганные
предупреждениями того же американца, мы задекларировали всё, что только могли, и
пошли через красный коридор, где нам сказали, что мы могли спокойно идти через
зеленый. Но в конечном итоге мы немного потеряли, принимая во внимание, что в красном
коридоре никого не было, а в зеленый, по иронии судьбы, стояла очередь. Следующим
этапом было прохождение сквозь строй – узкий коридор в черной толпе встречающих и
ищущих заработки, как заклинание шепчущих «такси, такси…», частников. Но вот,
наконец, мы на свободе, если, конечно, это понятие применимо к стране, где свободы, как
таковой, никогда не существовало и не существует по сей день.