Day 9

День девятый. Домой.

Утро последнего дня в России я посвятил затовариванию жизненно необходимыми
продуктами. А именно – газетами, журналами и икрой для Катиных родителей, зефиром в
шоколаде для Кати и водкой для себя. В здании гостиницы находились два
конкурирующих продовольственных магазина – Гастроном и Супермаркет. Названия
говорят сами за себя. Последний оказался магазином самообслуживания, а первый, как и
положено порядочному русскому гастроному, встретил меня выстроенными вдоль стен
прилавками и зияющей пустотой в центре торгового зала. Естественно, мой выбор пал на
более эффективно использующий свои торговые площади Супермаркет с его
ненавязчивым самообслуживанием. Затоварившись всем запланированным, я вернулся в
свой номер и занялся укладкой чемодана.

В час дня за нами приехала машина и отвезла нас в Шереметьево-2. Аэропорт оказался
последним неприятным впечатлением от визита. Мрачный, тесный, неразумно
спланированный. Даже не верится, что когда-то он был спланирован и построен немцами.
Видимо, это была диверсия. Честно говоря, десять лет назад, когда я встречал и провожал
там гостей из Австралии, он не производил на меня такого впечатления. Но все познается в
сравнении. И в сравнении с такими гигантами, как аэропорты Сингапура, Сиднея, Лос-
Анжелоса, Сан-Франциско, Чикаго и многих, многих других функциональность
Шереметьево очень сомнительна. Особенно шокировало принудительное перекрытие
пересекающихся потоков прибывающих и идущих на посадку пассажиров, чтоб, не дай
бог, не перемешались. Хотя это уже, скорее российское, чем запланированное немцами
нововведение. Ведь во многих международных аэропортах мира зоны прибытия и убытия
общие, а если уж и разделены, то так, что потоки людей не пересекаются, и шлагбаумы на
перекрестках ставить не нужно.

На паспортный контроль у нас ушло почти столько же времени, сколько и по прибытии. Хотя
надо отдать должное таможне. Она опять была очень лояльна, и нас не только не
попросили заполнить декларации, но даже не проверили наши копии деклараций на
прибытие. Прогнали багаж через рентген и пропустили, даже ничего не спросив.

Я слышал от многих людей, что, уезжая из России и пройдя паспортный контроль, они
испытывают невероятное чувство облегчения. Такое чувство испытал и один из моих
коллег. Как ни странно, несмотря на груз отрицательных эмоций, накопленных за время
пребывания в Москве, я после прохождения паспортного контроля не почувствовал ничего.
Только усталость и желание поскорее прилететь домой.

Эпилог.

Прошло две недели. Меня снова окружает комфорт и уют нашего дома, размеренность
повседневной австралийской жизни. Я наконец-то отдохнул и выспался. Что же,
оглядываясь назад, на эти сумасшедшие девять дней одного года, я могу сказать? Что я
чувствую, что думаю? Наверное, ничего. Больше нет Родины. Нет страны, в которой
остались мое детство и юность, мои друзья, страны, где умерли мои родители. Нет теплого
чувства к тому, что когда-то было частью меня, моей жизни. А что же есть? Есть чужая
страна, в которой я чувствовал себя иностранцем, страна, в которой мне, несмотря на
родной язык и гостеприимство хозяев, было менее уютно, чем в Америке или Канаде. Есть
страна, которая, как всегда, идет «своим путем», и с которой мне не по пути…

И есть память…

Москва - Аделаида

май - июнь 2001